Eltheriol

Когда я только приехала в Москву, летняя жара и давка в метро едва не сделали меня трезвенницей. Я не могла вынести зловония, распространяемого в вагонах пьяными: водка испарялась из их тел вместе с потом, их мокрая кожа липла к моей, как полиэтиленовая пленка. Под ногами со звоном катались пустые пивные бутылки.
Но тут же я видела, как молодые люди галантно вскакивают на ноги, уступая места старушкам, или как россияне утыкаются в книгу, покуда поезд с ревом несется по туннелю, и решала, что здесь не так уж ужасно.
Но меня продолжали ужасать холодные лица всех этих незнакомых людей, картины тревоги и невзгод, озаренные зеленоватым светом массивных флуоресцентных светильников, настолько готичные, что они почти прекрасны. [...]
Поначалу я чувствовала острейший дискомфорт. Во мне просыпались мысли о лагерях смерти и чистках, очередях за хлебом и крахе банков. Как-то я пожаловалась своей преподавательнице русского: “Я нигде в мире не видала, чтобы люди были так мрачны. На дорогу из дома сюда я трачу час, и за это время я не видела ни одного улыбающегося человека. Ни одного!”
“А что, в других странах люди все время ходят и улыбаются?” – недоверчиво сказала она.
“Вообще-то да”, – сказала я.
“В Ираке? В Ираке улыбаются?” – она твердо решила сбить меня, докопаться до истины.
“Да, – сказала я. – Иракцы много улыбаются”.
“Это, – сказала она, презрительно искривив губы, – очень странно”.

Метро – это поблекшая роскошь и беспросветный цинизм, дебоши и крайняя нищета, еле сдерживаемая жестокость и моменты доброты — пишет сотрудница газеты Los Angeles Times Меган Стэк (перевод статьи опубликован на ресурсе Inopressa).